Рекорд скорости на краю пропасти: что ожидает рынок рапса в России и Алтайском крае

По оценке аналитиков Ruseed, валовой сбор рапса в России способен впервые приблизиться к восьми миллионам тонн. При этом под вопросом оказался экспорт продукции переработки в Китай — а это рынок, на который ориентированы многие российские, и прежде всего алтайские, переработчики.

Парадокс ситуации заключается в том, что отрасль столкнулась не с нехваткой сырья, а с риском его перепроизводства. Именно этой теме было посвящено выступлении Василия Стрельчука, управляющего компанией «Сиболеум», входящей в экспортный союз SEUS, на недавней открытой встрече «В Сыроварне о зерне».

По его словам, сегодня речь идет о сохранении одного из наиболее прибыльных направлений растениеводства.

— Мы хорошо знаем ситуацию изнутри, — отметил эксперт. — В Алтайском крае у «Сиболеум» работают пять маслоэкстракционных заводов, ежегодно перерабатывающих около 150 тысяч тонн рапса. Еще около 50 тысяч тонн рапса выращиваем сами. Рапсовое масло и жмых уже много лет поставляются в Китай, где вся продукция аккредитована и соответствует требованиям местного рынка.

Бочка дёгтя в ложке мёда

Новость о предстоящем рекордном сборе должна радовать как минимум экспортное и промышленное звенья цепи. Однако над рапсом в конце прошлого сезона и начале нынешнего словно нависло многоуровневое проклятие. Во-первых, именно в Алтайском крае его урожайность и валовой сбор оказались под большим вопросом. Во-вторых, с осени прошлого года многие предприятия столкнулись с тупиковой ситуацией на экспортных направлениях.

— Российские лаборатории подтверждают соответствие продукции требованиям, Россельхознадзор оформляет экспортные документы, груз пересекает границу, однако уже в Китае в отдельных партиях вдруг обнаруживаются следы генетически модифицированных организмов, — вкратце напоминает о ситуации Василий Стрельчук. — После этого китайская сторона приостанавливает действие экспортной регистрации предприятия, а вся цепочка поставок фактически останавливается.

Для бизнеса последствия оказываются колоссальными. По словам эксперта, на складах и терминалах могут зависнуть сотни контейнеров с маслом и жмыхом, продукция простаивает неделями и месяцами, а в отдельных случаях ее приходится уничтожать — за свой счет, разумеется.

— Экспресс-тесты, которыми пользуются предприятия при приемке сырья, не дают стопроцентной гарантии, — подчеркивает Стрельчук. — Полноценные лабораторные исследования доступны лишь ограниченному числу организаций, а результаты российских и китайских лабораторий нередко расходятся.

Получается замкнутый круг. Производитель выполнил все требования российского законодательства, получил необходимые документы и отправил продукцию за рубеж. Но если уже на территории Китая возникают вопросы, именно предприятие несет многомиллионные убытки.

Когда сломалась схема

По словам Василия Стрельчука, наиболее болезненным для бизнеса сегодня является даже не сам факт усиления контроля, а отсутствие понятных и единых правил игры. Цепочка выглядит логично. Каждая партия рапса сопровождается декларациями соответствия, на предприятии проводится входной контроль, затем готовую продукцию исследуют специалисты Центра оценки качества продукции АПК. После получения положительного заключения Россельхознадзор оформляет разрешительные документы на экспорт.

Казалось бы, пройдя все семь бюрократических кругов, можно спокойно отправлять груз. На практике происходит иначе.

— Мы получаем официальное заключение, что ГМО нет. Россельхознадзор выдает документы, груз отправляется в Китай. А уже там говорят: «Нет, ГМО обнаружено». И объяснить, почему так произошло, никто не может, — рассказал Стрельчук.

Именно здесь, по его мнению, находится главный изъян существующей системы. Российский производитель оказывается полностью зависим от результатов двух разных лабораторных систем, использующих различные подходы к исследованиям. При этом возможности провести независимую арбитражную экспертизу уже после прибытия груза практически отсутствуют.

Возвращаясь к теме экспресс-тестов, Василий Стрельчук подчеркнул, что они позволяют лишь предварительно оценить ситуацию. Специальные тестовые «полоски» удобны лишь для оперативного контроля, но их «диагноз» неточен.

 Эксперт добавил, что за последние годы компания была вынуждена отказаться от работы с рядом поставщиков, заподозрив наличие рисков, перестроить систему закупок, отказаться от смешивания партий сырья от разных хозяйств и вложить десятки миллионов рублей в дополнительные проверки.

Но даже такие меры не гарантируют безопасности. По словам руководителя, только расходы на лабораторный контроль, исследования и оформление необходимых документов уже достигают около 60 миллионов рублей в год. И эта сумма продолжает расти. Фактически предприятия вынуждены оплачивать сразу несколько уровней контроля, однако стопроцентной защиты от претензий это все равно не дает.

Цена одного уведомления

Самое опасное начинается уже после пересечения границы. Если китайская сторона выявляет несоответствие, последствия не ограничиваются конкретной партией товара. Предприятие может лишиться права поставлять продукцию в Китай до выяснения обстоятельств. Для экспортно ориентированного бизнеса это означает остановку контрактов, простои продукции, срыв логистики и огромные финансовые потери.

По словам Стрельчука, в наиболее напряженный момент на территории Китая одновременно находились сотни контейнеров с рапсовым маслом и жмыхом, которые невозможно было оформить из-за приостановки допуска предприятия. При этом каждый день хранения увеличивал убытки.

Еще сложнее ситуация складывается с грузами, которые китайская сторона уже отказалась принимать. Вернуть партию обратно в Россию зачастую невозможно — законодательство РФ также запрещает ввоз продукции, признанной содержащей модифицированные гены. То есть вердикт китайской стороны имеет силу и на нашей территории.

Получается какой-то чудовищный анекдот: сначала российские контролирующие органы оформили документы на экспорт продукции как чистый от ГМО, затем они же запрещают возвращать этот же груз обратно — по причине наличия ГМО. Из этого юридического тупика, как правило, есть только один выход: заплатить за его уничтожение. Вместе со стоимостью самого товара это десятки миллионов рублей убытков.

— В этом году мы приступили к созданию собственной лаборатории, закупив дорогостоящее оборудование, чтобы максимально исключить риск еще до поступления сырья на производство, — рассказывает Василий Стрельчук.

 При этом он уверен, что полностью решить проблему таким образом невозможно. Если между российской и китайской системами контроля сохраняются разные подходы к оценке продукции, окончательная судьба каждой экспортной партии остается во многом непредсказуемой. Остается, разве что, купить китайские палочки для гадания Гуань Инь.

Если Китай не откроется

Василий Стрельчук отметил, что сегодня переработчики больше всего опасаются не самого факта усиления контроля, а затягивания переговоров между Россией и Китаем. За последние годы рапс стал одной из самых привлекательных культур для аграриев Алтайского края: высокая экспортная цена позволяла компенсировать растущую себестоимость производства зерновых, а переработчики активно конкурировали между собой за сырье.

Именно благодаря устойчивому спросу многие хозяйства увеличивали площади под рапсом, инвестировали в технологии и обновление техники. Теперь ситуация может измениться.

— Если с Китаем вопрос не решится, в России останется, я думаю, около двух миллионов тонн рапса, который просто окажется никому не нужен, — предупредил Стрельчук.

И если прогнозы Ruseed по урожаю подтвердятся, предложение сырья окажется рекордным и попросту забьет до отказа склады. Кстати, именно Алтайский край считается крупнейшим производителем и переработчиком рапса в стране. Здесь в последние годы были построены новые мощности, ориентированные прежде всего на экспорт продукции глубокой переработки.

Внутренний рынок не способен компенсировать возможную потерю Китая, так как рапсовое масло в России остается нишевым продуктом, подчеркнул Стрельчук. Также он отметил, что альтернативные направления существуют, однако сопоставить их по объемам с китайским рынком сегодня невозможно.

— Например, Иран, второй по значимости импортер продукции переработки рапса, — рассуждает эксперт. — Однако этот маршрут сопровождается совершенно иной экономикой. Высокая стоимость логистики, сложности с международными расчетами и ограниченная емкость рынка не позволяют рассматривать Иран как полноценную замену китайскому направлению. Даже при сохранении поставок компенсировать выпадающие объемы он не сможет.

Поэтому переработчики сегодня рассматривают вынужденные сценарии адаптации. Часть предприятий, по словам Василия Стрельчука, готова постепенно переключаться на переработку льна. Однако и здесь нет уверенности в долгосрочной стабильности. Ранее эксперты уже предупреждали о возможном расширении экспортных ограничений и введении дополнительных пошлин на лен. Если подобный сценарий реализуется, отрасль рискует столкнуться с аналогичными проблемами уже на другом рынке.

В любом случае складывается крайне непростая картина. Отбрасывая нынешнюю критическую ситуацию с посевами рапса и глядя в перспективу, сельхозпроизводители в принципе готовы (и могут) получать рекордные урожаи одной из самых прибыльных культур. С другой стороны, переработчики не уверены, смогут ли реализовать готовую продукцию за рубеж.

Если экспортные каналы окажутся ограниченными, конкуренция за сырье неизбежно сменится обратной ситуацией: предложение рапса буквально завалит спрос. А это означает снижение закупочных цен, сокращение маржинальности сельхозпредприятий и снижение инвестиционной активности в отрасли.

Эксперт не исключает, что часть перерабатывающих предприятий и экспортеры вообще откажутся от работы с рапсом. По его словам, сегодня в Алтайском крае уже осталось совсем немного компаний, готовых продолжать работу в прежних объемах. Остальные предпочитают занять выжидательную позицию, пока не станет понятно, удастся ли восстановить «рапсовый путь» в Китай.

Сбой матрицы

Василий Стрельчук особо подчеркнул, что он не склонен искать виноватых среди отдельных специалистов или региональных ведомств. Напротив, по его словам, именно сотрудники алтайских подразделений Россельхознадзора и Центра оценки качества продукции АПК сегодня пытаются помочь бизнесу разобраться в ситуации и находятся в постоянном диалоге с переработчиками.

Но возможности регионов ограничены.

— Основные решения принимаются на межгосударственном уровне, где сталкиваются две разные системы контроля, две методики исследований и, по сути, два различных подхода к регулированию рынка, — продолжил эксперт. — Российская сторона исходит из того, что выращивание генетически модифицированного рапса в стране запрещено, а значит, сама проблема не должна носить массового характера. Китайские контролирующие органы, напротив, исходят из результатов собственных исследований каждой конкретной партии продукции. Если возникают сомнения, они предпочитают перестраховаться, временно ограничивая поставки.

Именно в этом, по мнению участников рынка, и образовался разрыв, который сегодня приходится оплачивать переработчикам.

Василий Стрельчук обращает внимание еще на одну особенность: российский экспортер практически лишен возможности защищать свои интересы уже после прибытия груза в Китай. Грубо говоря, со своим уставом их не пустят даже на крыльцо монастыря. Поэтому крупные компании все чаще обращаются к услугам международных инспекционных организаций.

— Их заключения признаются большинством стран мира и позволяют проводить арбитражные исследования непосредственно в иностранных портах, — говорит эксперт. — Однако и это решение нельзя назвать универсальным. Во-первых, подобные услуги существенно увеличивают себестоимость экспорта. Во-вторых, даже наличие международного заключения далеко не всегда гарантирует снятие претензий со стороны принимающей страны.

Фактически бизнес вынужден выстраивать дополнительную систему контроля за собственный счет, дублируя российские государственные процедуры.

По словам Стрельчука, сегодня отрасль нуждается прежде всего в прозрачных и понятных правилах, которые будут одинаково восприниматься всеми участниками внешней торговли. Пока же производители оказываются в ситуации, когда после прохождения всех предусмотренных законом процедур они все равно не могут быть уверены, что груз благополучно пересечет границу.

Сегодня на повестке остро стоят несколько вопросов. Сможет ли Россия сохранить за собой один из наиболее перспективных экспортных рынков продукции глубокой переработки масличных культур? Найдём ли мы, куда «припарковать» прогнозируемые рекордные 8 миллионов тонн?

Василий Стрельчук подчеркивает, что нынешний год может стать переломным для всей отрасли. И если неопределенность сохранится, то рекорд по сбору рискует превратиться в антирекорд по кочующим из сезона в сезон переходящим остаткам — и это речь о культуре, которую обычно к весне выскребали из амбаров до последнего зернышка.

PS. Основной материал об открытой встрече «Сыроварня о зерне» мы опубликуем в ближайшее время.

Автор: Максим ПАНКОВ.

Изображение создано с помощью ИИ.