Принцип Персии. Как чечевица и другие культуры ищут дорогу на Ближний Восток

Алтайская чечевица вступает в новый сезон в условиях, когда главным вопросом становится уже не только цена, но и способность российского агроэкспорта добраться до покупателя.

Что происходит с мировым рынком бобовых, почему Казахстан продолжает сеять чечевицу, несмотря на не самые привлекательные цены, и на что сегодня рассчитывают российские экспортеры — рассказывает директор ООО «Дивия» Анжела Киселева.

Порты — это наши вены

Сегодня российский агроэкспорт оказался в довольно странном положении. Производить мы научились много — настолько много, что внутренний рынок давно не способен поглотить все произведенное. А вот вывезти это продовольственное изобилие становится все сложнее.

Для чечевицы проблема пока не выглядит катастрофической: культура нишевая, объемы сравнительно небольшие, да и основные покупатели находятся там, куда можно добраться железной дорогой или автотранспортом. Но если посмотреть на экспорт в целом, картина получается менее веселая.

— Если говорить о распределении российского экспорта по портам, то около 90% приходится на порты юга — Новороссийск, Азов, Темрюк и другие, — отмечает Анжела Киселева. — Еще около 7% — это Балтика, порт Высоцкий, и только 3% — Владивосток.

Кстати, разговоры о необходимости переориентации экспортных потоков на Дальний Восток идут давно, однако быстро заменить южные порты железнодорожными маршрутами невозможно. И дело даже не только в пропускной способности железной дороги, считает эксперт. Сама дальневосточная портовая инфраструктура исторически заточена под другие грузы.

Анжела Киселева вспоминает конференцию во Владивостоке, где представители зернового бизнеса буквально обрушились на портовиков из-за вагонов, которые неделями и месяцами ждали выгрузки. В ответ прозвучала довольно отрезвляющая цифра: за год порт перевалил около 300 тысяч тонн аграрной продукции. Для сравнения — угля через тот же порт прошло около 20 миллионов тонн.

— После этого все вопросы отпали. Владивостокский порт всегда был ориентирован на отгрузку угля, так исторически сложилось, — говорит эксперт.

В то же время российская сельхозпродукция вряд ли внезапно поедет железной дорогой в тот же Египет, где ежегодно выбирают миллионы тонн российского зерна. Среди крупнейших покупателей есть также Турция, Саудовская Аравия, Индонезия, Вьетнам — и значительная часть этих потоков сегодня завязана именно на морскую логистику.

Персидский «ковёр»

Иран в этом смысле выглядит особенно интересно, подчеркивает эксперт. Страна имеет выход к Каспию, работает порт Оля, есть железнодорожные маршруты. Для чечевицы это вообще один из ключевых рынков. Директор компании «Дивия» приводит почти физиологическую метафору: зерно — это кровь российского агроэкспорта, а порты — его вены. И если основные экспортные артерии начинают работать с перебоями, проблемы возникают далеко за пределами причалов.

Впрочем, такую нишевую культуру, как чечевица,еще можно отправлять относительно небольшими партиями, перераспределять между видами транспорта, искать нестандартные маршруты.

— Да, чечевица — отнюдь не массовая культура. Мы ее, знаете ли, оленями и собачьими упряжками вывезем, — иронизирует Анжела Киселева, — потому что основной потребитель у нас находится там, где есть железнодорожное сообщение, плюс машины. Конечно, раньше много уходило через Новороссийск. Если нас туда не пустят, будем искать другие возможности. А вот массовые культуры таким способом не вывезешь.

Для миллионов тонн пшеницы, ячменя или кукурузы никакой «собачьей упряжки» не хватит. При этом эксперт считает, что главным ограничителем российского экспорта сегодня все-таки является не сама логистика.На первом месте — баланс спроса и предложения, а уже потом идут стоимость перевозки, санкционные риски и прочие неприятности, которыми современная международная торговля щедро снабжает участников рынка.

— То есть если на товар есть настоящий дефицит, его будут вывозить практически любой ценой. Если же дефицита нет, покупатель может позволить себе подождать, — говорит директор «Дивии».

Казахстанская загадка

Мировой рынок бобовых сейчас находится под давлением больших переходящих запасов. Эксперт подчеркивает, что Россия сама за один из последних сезонов произвела около 5 млн тонн бобовых — фактически двойной урожай. Но реализовать эти объемы полностью не удалось. Похожая история складывается в Канаде и Австралии: они тоже имеют значительные остатки, хотя площади под некоторыми культурами сокращали.

На этом фоне особенно интересен опыт Казахстана. Казахстанские аграрии в прошлом году посеяли около 900 тысяч гектаров чечевицы. При средней урожайности это давало примерно 700–800 тысяч тонн товарного зерна, преимущественно красной чечевицы. И этот объем был реализован. Более того, в нынешнем сезоне площади сократились незначительно — примерно на 10–15%.

— Вот это для меня загадка, — признается Анжела Киселева. — Они вырастили колоссальный урожай, цена была неинтересной, фермеры ругались, говорили, что больше чечевицу сеять не будут. А в этом году опять посеяли около 700 тысяч гектаров. И опять будут продавать.

Одновременно Казахстан активно развивает переработку. Турецкие компании строят там заводы, обеспечивая производителям постоянный канал сбыта. И это, считает эксперт, опыт, который России стоит изучать.

Возможно, дело не только в себестоимости. Возможно, в самом отношении к культуре. Российский фермер зачастую воспринимает нишевую культуру как ставку.

— Если чечевица сегодня дает сто рублей — будем сеять. Если завтра цена упала — все, чечевица плохая, убираем ее из севооборота. Мы как будто все время играем в «красное — черное», — говорит Киселева. — Сегодня дорого — все звезды. Завтра цена упала — все, нас культура обидела. А ведь если ты встал на этот путь, надо понимать, что рынок не будет каждый год одинаковым.

Сама «Дивия», по ее словам, пережила прошлый тяжелый сезон именно потому, что не стала уходить с рынка. Компания продолжала работать даже тогда, когда закупала сырье дороже, чем впоследствии продавала. Главное — присутствие на рынке.

Немного иранской надежды

С новым урожаем ситуация пока остается неопределенной, считает эксперт. Зеленая чечевица в этом году не имеет сформировавшейся цены, а экспортеры не спешат закупать большие объемы. С одной стороны, урожай уже убран. С другой — никто не понимает, как быстро будут формироваться реальные контракты.

— Мы пока не купили ни килограмма нового урожая,потому что не знаем, как рынок будет развиваться, — говорит Анжела Киселева. — Главная надежда экспортеров — Иран. Для российской чечевицы это один из наиболее емких и привлекательных рынков. В отличие от некоторых соседних государств население Ирана достаточно велико, а бобовые традиционно занимают заметное место в рационе.

Но здесь есть политический фактор: валютные ограничения, квоты и санкционные риски. Поэтому российские экспортеры ждут, когда Иран начнет выдавать квоты и появится возможность заключать более серьезные контракты. Если это произойдет, ситуация на рынке может измениться довольно быстро.

— Мы ждем, что Иран все-таки выступит как основной партнер, который всегда нас очень сильно поддерживал, — говорит эксперт. — Если продолжатся закупки, тогда будет нам счастье. Тогда мы как-то эту экономику поправим. А пока значительную часть старого урожая удается отправлять в Афганистан. Страна является хорошим потребителем бобовых, но платить высокую цену не может.

Логистика здесь съедает огромную часть стоимости. От Барнаула до Харатана вагон проходит через четыре страны, а стоимость транзита, по оценке Киселевой, приближается к миллиону рублей.

— Пол-Евразии проезжаем, — шутит она. — Доставка до Афганистана может составлять половину стоимости чечевицы.

Именно поэтому экспортерам, считает эксперт, необходимы механизмы поддержки железнодорожных перевозок. Субсидии на экспортную логистику, которые раньше помогали выдерживать конкуренцию, уже два года не выплачиваются.

Рынок осторожничает

Есть, по словам руководителя экспортной компании, и другая причина нынешней паузы, сугубо психологическая: покупатели по всему миру стали осторожнее.

— Мы бы в это время уже покупали. Тринадцатый сезон работаем с чечевицей. Хорошая чечевица сейчас убирается, ее надо везти. Но я пока тоже боюсь везти, потому что не знаю, что будет завтра: где нас еще засанкционируют, какой порт закроют, какой пролив перекроют, — говорит Киселева.

По ее мнению, примерно так же думают и иностранные покупатели. Они не хотят делать лишних движений и стараются приобретать товар небольшими партиями, по мере необходимости.

Сегодня даже логистика, которая за последний год заметно подорожала практически для всех поставщиков, не является главным фактором.

— Если перевозка дорожает у всех, относительное положение конкурентов меняется не так сильно, — подчеркивает эксперт. — Именно поэтому Россия получила некое преимущество весной, когда из-за проблем с маршрутами канадская чечевица стала значительно дороже. Тогда российские экспортеры смогли воспользоваться открывшимся окном.

Но рынок сейчас снова ждет. Покупатели ждут, когда будут понятны объемы урожая в разных странах. Экспортеры ждут покупателей. А фермеры ждут цены. Получается классическая сельскохозяйственная пауза, только теперь она происходит не в пределах одного региона, а между Россией, Канадой, Австралией, Казахстаном, Турцией и странами Ближнего Востока.

Склады — не банковская ячейка

Новый урожай чечевицы, по словам Анжелы Киселевой, пока не впечатляет качеством. Не хватило влаги, зерно получилось плоским, невыполненным. Поэтому переходящие остатки прошлого года неожиданно становятся не только проблемой, но и своеобразной страховкой.

— Мы как экспортеры впервые предлагаем клиентам две цены: на урожай 2025 года и на урожай 2026-го, — продолжает собеседница «АН». — Чечевица при правильном хранении способна лежать достаточно долго. Да, свежая варится быстрее, старая потребует больше времени.

Но это не тот продукт, который через год превращается в бесполезный мусор. Поэтому в нынешних условиях особенно опасной становится ставка на бесконечное ожидание роста цены.

— Никогда не бывает одинакового сценария для всех культур, — подчеркивает Анжела Киселева. — В прошлом сезоне были хозяйства, которые практически не продавали чечевицу, ожидая более высокой цены. В результате часть продукции до сих пор лежит на складах. Сентябрьский старт закупок тогда был на уровне 38–40 рублей за килограмм, а к окончанию маркетингового года цена опустилась до 15–17 рублей.

То есть в случае с чечевицей не стоит считать склад чем-то вроде банковского сейфа. Эксперт особо подчеркивает, что на мировом рынке такой фокус не работает, потому что, если Россия вырастила вдвое больше бобовых и одновременно большие объемы получили Канада, Австралия и Казахстан, ждать, что весной товар автоматически станет дороже, бессмысленно.

Экспорт — не мессия рынка

В последние годы слово «экспорт» звучит практически как заклинание, причем оно сфокусировано не только на нишевых культурах без внутренней массовой культуры потребления. Россия действительно производит огромное количество продовольствия и поставляет его в десятки стран. Но экспортная зависимость одновременно означает и повышенные риски,особенно когда речь идет о специализированных культурах, считает эксперт.

— Например, сегодня иностранному покупателю нужна определенная культура с определенными же характеристиками, — рассуждает Анжела Киселева. — Аграрий может попытаться сориентироваться на этот запрос в моменте. Но что произойдет, если покупатель завтра изменит требования или вовсе откажется от своих намерений? Вот здесь и возникает вопрос: кто будет нести риск?

В Канаде, по ее словам, подобные отношения устроены иначе. Если трейдер размещает заказ на производство определенного объема культуры, он принимает на себя и определенные обязательства. Неисполнение договоренностей может закрыть ему доступ к кредитованию и страхованию, а также в целом испортить репутацию в профессиональной среде. И фермер в этой среде застрахован самим укладом рынка.

В России же пока нередко получается именно так: покупателю удобно получить специальную культуру — а если рынок изменился, фермер остается с ней один на один. Это относится ко многим культурам. Анжела Киселева приводит в пример рапс: несколько лет назад рынок фактически оказался завязан на одного крупного покупателя — Китай, который в августе прошлого года выкатил новые правила игры.

С подсолнечником и другими масличными ситуация тоже может меняться очень быстро. А ведь есть еще переработка, которая способна принять то, от чего отказался внешний рынок.

Параллельные миры

В нынешней экспортной лихорадке, считает эксперт, слишком часто забывают о переработчиках. И это тоже своего рода стратегическая ошибка. Когда китайские или турецкие покупатели приходят за лучшим сырьем, они действительно снимают сливки. Но потом остается продукция второго сорта, прошлогоднее зерно, сырье с теми или иными проблемами качества. Именно переработчик в итоге принимает на себя эту часть рынка.

С чечевицей это особенно заметно: зарубежный покупатель выбирает крупное, выполненное, красивое зерно, а перерабатывающее предприятие продолжает работать с тем, что осталось. Похожая история происходила с гречихой, когда Китай активно закупал российское сырье. Но когда китайские покупатели ушли, отечественные переработчики никуда не исчезли. Они продолжили покупать.

Поэтому экспорт и переработка не должны рассматриваться как сталкивающиеся миры. Один дает возможность вывозить излишки, другой обеспечивает внутреннюю устойчивость рынка. И, возможно, именно этого баланса сегодня российскому АПК не хватает больше всего, отмечает Анжела Киселева.

— Чечевица же в очередной раз показывает: нельзя жить одним хорошим годом и нельзя строить стратегию вокруг одной высокой цены. Нельзя считать, что если сегодня покупатель стоит в очереди, то он будет стоять там всегда. Нужны постоянные рынки, длинные контракты, понятная логистика, работающая переработка и понимание мировых балансов, — говорит эксперт. — И, конечно, немного терпения.

Рынок чечевицы — существо с вредным, но беззлобным характером. Сегодня он способен довести фермера до отчаяния, а завтра внезапно обнаружить нужную дверь. Тогда все может измениться буквально за несколько недель. Но прописывать чудо в бизнес-план все-таки не стоит.

Автор: Максим ПАНКОВ