Как российской селекции перестать быть набором проектов и превратиться в работающую отрасль

Казань на несколько дней стала одной из главных площадок для разговора о будущем российской селекции. На всероссийский форум съехались учёные, селекционеры, семеноводы, представители агробизнеса и государства. Вопросов у всех, похоже, накопилось немало: российская селекция за последние годы заметно прибавила, но теперь ей предстоит самое сложное — доказать свою эффективность непосредственно на поле и выстроить вокруг новых разработок полноценную экономику.

Пленарный зал собрал практически полный зал. Свободные кресла ещё можно было найти в начале заседания, но по мере того как разговор уходил за привычные приветственные речи и становился всё более предметным, людей становилось меньше. Тем не менее сам масштаб аудитории хорошо показал: тема семян и генетики давно перестала быть исключительно научной.

Оксана Лут участвовала в пленарной сессии дистанционно.

«Очень хотелось поприсутствовать лично в зале, но так получилось, что сегодня я присутствую дистанционно», — сказала министр.

И дальше разговор быстро ушёл от церемониальной части к вполне практическому вопросу: как собрать в одну систему тех, кто создаёт новые сорта, тех, кто умеет их размножать, и тех, кто в конечном счёте сеет ими свои гектары.

Селекция стала вопросом государственной стратегии

За последние годы отношение к селекции в России заметно изменилось. Если раньше разговор чаще сводился к необходимости сохранять собственную научную школу, то теперь задача гораздо шире — создать полноценную отечественную систему, способную обеспечить сельское хозяйство собственными сортами и гибридами.

Именно поэтому государство вкладывается не только в отдельные научные разработки, но и в инфраструктуру.

Один из примеров — платформа ускоренной селекции культур «ПУСК», созданная на базе Тимирязевской академии. Сейчас она объединяет 86 научных организаций и компаний.

Есть и результат в виде новых разработок: за четыре года в рамках федеральной научно-технической программы развития сельского хозяйства на рынок вывели 86 российских сортов и гибридов.

Цифры заметные. Но форум показал: теперь отрасли недостаточно просто увеличивать количество разработок. Нужно, чтобы они начали работать как единая система.

«Все, всех остальных нет»

Пожалуй, наиболее наглядно проблема кооперации проявилась в истории казанского агробиотехнопарка «ГенБиоТех», специализирующегося на прикладной генетике в животноводстве.

Лут рассказала, что поинтересовалась у руководителя центра составом участников. Оказалось, что из 17 компаний большинство представляют Татарстан, а ещё одна приехала из Китая.

«Все, всех остальных нет! Ну так тоже не получится работать!» — отреагировала министр.

Вопрос здесь даже не в количестве резидентов как таковом. Если на создание специализированной инфраструктуры потрачены серьёзные средства, логично ожидать, что пользоваться ею будут не несколько компаний одного региона, а широкий круг участников рынка.

В самом «ГенБиоТехе» позднее пояснили, что слова министра воспринимают скорее как признание потенциала центра: если от него ждут федерального масштаба, значит, и задача перед ним стоит соответствующая.

История показательная. Сегодня в России уже появляется инфраструктура, которой ещё несколько лет назад просто не было. Теперь выясняется, что построить лабораторию или технологический центр — только половина дела. Вторую половину предстоит заполнить людьми, проектами и реальной работой.

Самый важный человек в этой цепочке — аграрий

Есть ещё одна причина, почему разговор о селекции невозможно вести только между учёными и государством.

Какой бы перспективной ни была разработка, последний экзамен она сдаёт на поле.

Оксана Лут прямо указала на проблему: российские хозяйства пока не всегда выбирают отечественную селекцию. При этом министр оценивает изменения последних лет позитивно.

«У нас есть хорошие сорта-гибриды, я считаю, что наши селекционеры — большие молодцы, это просто рывок за последние годы», — сказала она.

Но затем добавила то, что явно не укладывается в слишком гладкую картину импортонезависимости: хозяйства продолжают покупать контрафакт и завозить семенной материал неизвестного происхождения.

Получается интересная ситуация. С одной стороны, страна активно создаёт собственную селекционную базу. С другой — аграрий всё равно голосует рублём за то, что считает более выгодным, надёжным или привычным. И это уже не научная, а рыночная проблема.

«Откуда деньги, Зин?»

Один из самых острых разговоров форума как раз и оказался разговором о деньгах. Селекция — отрасль длинных инвестиций. Между первым скрещиванием и моментом, когда сорт оказывается в хозяйстве, могут пройти годы. Нужны специалисты, оборудование, испытания, регистрация, размножение.

Генеральный директор агрофирмы «Павловская Нива» Иван Савченко считает, что государство в одиночку такую систему финансировать не сможет.

«В селекции нет денег. Они должны прийти от сельхозтоваропроизводителей, они выгодоприобретатели», — говорит он.

Предложение конкретное: установить отчисления в размере 100 рублей с каждого гектара яровой и озимой пшеницы. В масштабах страны это, по его расчётам, около 1,4 млрд рублей.

Звучит уже не как разговор о необходимости «поддержать науку», а как попытка построить экономическую модель, в которой селекционер получает ресурс для следующего цикла работы. По сути, речь идёт о переходе от бюджетной поддержки к системе, где часть стоимости созданной интеллектуальной собственности возвращается её разработчику. Такой механизм в отрасли уже существует.

Руководитель Новосибирского института растениеводства и селекции Светлана Капустянчик рассказала, что при совместной работе института с хозяйствами после создания и размножения сорта научная организация получает роялти по лицензионному договору — от 3 до 5 процентов. Но пока это скорее отдельные работающие модели, чем единая система. Фермеру тоже предлагают стать частью селекции. Именно поэтому особенно интересно прозвучал опыт селекционно-семеноводческого холдинга «Золотой початок» и фермера Никиты Токмакова.

Здесь хозяйство не просто покупает готовый продукт, а становится частью семеноводческой цепочки. Для компании сотрудничество с небольшими хозяйствами помогает быстрее масштабировать производство семян и выводить гибриды на рынок.

Фермер получает дополнительный источник дохода и одновременно снижает зависимость от колебаний рынка товарного зерна.

«Мы работаем по заранее определённому прайсу на выкуп семенного материала», — объяснил Токмаков.

Вот это уже кооперация в самом практическом смысле слова: один даёт технологию и рынок, другой — землю и производство. И у каждого есть понятный экономический интерес.

Но и у науки хватает своих проблем

Не все вопросы решаются созданием новых площадок и поиском партнёров. Светлана Капустянчик рассказала ещё об одной проблеме — сроках регистрации сортов, разработанных в рамках бюджетных проектов. По её словам, в последнее время сроки могут сдвигаться на год.

Для селекции год — это не просто неприятная задержка. Это потерянное время для размножения семенного материала, испытаний и выхода на рынок.

Пока институты в основном работают в рамках государственных заданий, а после регистрации сорта самостоятельно ищут возможности его продвижения среди аграриев.

То есть проблема постепенно перемещается из лаборатории в экономику: создать сорт уже недостаточно. Нужно суметь его зарегистрировать, размножить, защитить, продать и доказать хозяйству его эффективность.

Российская селекция смотрит не только внутрь страны

При этом на форуме всё чаще звучал ещё один тренд — экспорт селекционных разработок. Салис Каракотов говорил о международной кооперации и прежде всего о странах Африки. Для африканского рынка интересны пшеница, ячмень, сахарная свёкла, кукуруза, сорго, просо, подсолнечник. Но здесь перед российской селекцией возникает задача посложнее простого экспорта семян. Нужно учитывать климат, почвы, продолжительность светового дня, местные нормативы и структуру сельского хозяйства. То есть создавать не просто «российский сорт для Африки», а адаптированный под конкретные условия продукт.

И это уже совершенно другой уровень конкуренции — не за российский рынок, а за место российских технологий на мировом.

Каракотов сформулировал настрой коротко: «Мы всех порвём!». Фраза прозвучала эмоционально, но за ней есть вполне серьёзный вызов: российская селекция постепенно выходит из режима «нам бы обеспечить себя» в режим «мы хотим создавать продукт, востребованный и за пределами страны».

Три слова, которые лучше всего описывают сегодняшний форум. Если попробовать убрать из форума презентации, цифры и официальные формулировки, останутся три главных слова: кооперация, деньги и рынок.

Кооперация нужна потому, что современная селекция давно перестала быть делом одного института. Наука должна работать вместе с бизнесом и хозяйствами. Деньги нужны потому, что селекция — длинная и дорогая история, а государственное финансирование имеет предел. Рынок нужен потому, что даже самый хороший сорт не имеет смысла, если аграрий не видит в нём выгоды. И вот здесь, пожалуй, главный вывод Казанского форума.

Российская селекция действительно получила мощный импульс. Государство последовательно наращивает отечественную базу, создаёт инфраструктуру, объединяет научные организации и компании, ставит задачу снижения зависимости от зарубежной генетики. Но следующий этап будет сложнее.

Нужно не просто создавать российские сорта, а построить вокруг них работающую систему: от молекулярного маркера в лаборатории — до семян в хозяйстве и урожая на поле.

И если раньше главным вопросом было «умеем ли мы создать?», то теперь всё чаще звучит другой: «Как сделать так, чтобы созданное у нас действительно выбирал российский аграрий?». Похоже, именно здесь сегодня проходит главная линия фронта отечественной селекции.

Изображения созданы с помощью ИИ